Как оперативно получать информацию о прибыли группы компаний Demand Forecast – оптимизация складских запасов на платформе Deductor Задача про Малыша и Карлсона Модель деятельности предприятия Задача про Малыша и Карлсона Бизнес-Процессы Новые технологии [производство] Продторг [оптовые продажи, производство] Силикс — Прогноз [производство] Рея [фармацевтическая компания] Спецтехника Авенир (лимитирование) Авенир (P&L) Прибыли и убытки Авенир (прогноз затрат) Силикс — Прибыли и убытки [производство, продажи] Силикс — Консолидация [производство, продажи] Реструктуризация УМНЦ в ИДПО [процессы, образование]
Доктор Лиза Письма о любви и людях

Доктор Лиза: Письма о любви и людях

Категория: Отношения

Эти записки — о буднях доктора Лизы. Хоспис, помощь бездомным, гуманитарная помощь. На форумах, в жж, в фейсбуке… Она писала всегда о людях, пропуская всю боль и страдание через себя. Ее называли святой наших дней еще при жизни.
***
Их у меня в хосписе было трое. Мама Елена и двое детей. Елене — чуть больше сорока. Рак шейки матки.
Детям — погодкам — 20 и 23.
Они всё время в палате с умирающей мамой. Сын возил её гулять на коляске и уходил из хосписа поздно ночью. Дочка приходила утром, потом бежала на занятия — и снова в хоспис.
Я почему-то не воспринимаю Елену одну — она слилась со своими детьми — или они с нею. Дети похожи на птичек. Наверное, про таких говорят «инфантильные». Что-то в них присутствует от совсем маленьких детей. Наверное, то как они разговаривали с мамой, как радовались тому, что ей удалось самостоятельно посидеть несколько минут.
О диагнозе и прогнозе знали. Видно, что не верят или надеются на чудо. А чуда не было. В данном случае не было.
Отца нет, есть бабушка. Её я не видела — она лежала в другой больнице. Дети имеют гуманитарное образование (девочка ещё учится) а мальчик — мальчик у нас балерон. Он танцует в театре оперы и балета. Почему — то эти дети вызывали у меня щемящее чувство жалости. Они говорят «Спасибо» и здороваются со всеми посетителями, открывают и закрывают двери всем, кто проходит в хоспис до или после них. Они всегда со всем соглашаются и никогда ничего не просят.
Я знаю, что они нуждаются, но они никогда ни о чём не просили. Они привыкли к тому, что на Украине не принято пока у нас помогать тем, кому помочь уже нельзя.
Мы — хосписные — потерпели поражение в борьбе. И с болезнью, и с существованием. С этим стерпелись не только я, но и мои больные. Правда.
Удалось мне привести к ним в палату очень богатого человека, который выразил желание помочь самым — самым.. . Это трудный выбор. Привела к ним. Скажу честно, сказала ей, что «ради детей попроси, он сделает. »
На мой вопрос:
— Леночка, чего бы Вы хотели попросить от господина Н. ?, — она ответила
— Мой мальчик танцует «Раймонду» 28 числа. Обязательно посмотрите.. . Вам понравится.
PS. Я вот не могу этого забыть никак.
****
Надежда

Год назад давала интервью на киевском ТВ. Какой- то новостной канал. Запись была в самом хосписе, больные видели съёмочную группу и тем же вечером собирались обязательно посмотреть новости.
Я, зная об этом, на достаточно прямой вопрос молоденького корреспондента :» А правда, что ВСЕ Ваши больные умрут?» ответила, что все мы умрём когда-нибудь, в том числе и больные моего хосписа. Потом представила себе реакцию больных и близких и прибавила, откровенно соврав, что в хосписе всегда будет один больной, который поправится. Ну не удержалась, бывает.
На следующий день во время обхода — в каждой палате — слышала одну и ту же фразу:
«Елизавета Петровна, мы Вас вчера видели, Вы же обо мне сказали, правда?.. . Я сразу понял (а). »
Действительно, надежда умирает последней.
****
Йося

Йося (Иосиф) Б. Благодаря этому мальчику 10 лет я открыла детскую палату. Три полных года назад, примерно в это же время в ординаторскую пришла женщина и встала на колени.
«Нас выписали из госпиталя в Израиле летом. Мы думали, что все закончилось, но рак вернулся. Положите моего мальчика. Моего Йосю. Нам некуда больше идти. »
Иосиф Б. 10 лет. Рак яичка. ст. 4. клин. группа 4.
У меня не было места для него. Не было детской палаты вообще. Я до сих пор помню глаза и голос это матери. Как-то оправдывалась перед нею, не помню. Она стояла на коленях. Не плакала, а повторяла «Возьмите моего Йосю».
«Я возьму его, как только освободится койка. »
Это последнее, что я ей сказала. Койка освободилась к утру. Но маленький Йося умер и переводить было уже некого.
Мы освободили две палаты. Сделали просторную большую детскую, которой вот будет уже три года. Сделали за месяц. И приказы подписались сами собой, и мебель нашлась.
Вот только я все время вспоминаю Иосифа и его маму на коленях. И мне больно, от того, что я не смогла им помочь.
Сегодня я получила перевод из Израиля. «На детей хосписа». Это маленький Йося мне помогает. Мне так кажется.
***
Материнское вечернее

Укладываю спать младшего. Под подушкой нашла написанный от руки плакат. Кривыми такими буквами.
ХОСПИС ОТНИМАЕТ РОДИТЕЛЕЙ.
К моему отъезду в Москву приготовил.
Он прав.
***
Не обезболили

Девочка, о которой писала здесь.
Два часа назад. Ушла тяжело, с болями и одышкой.
Родственники не разрешили обезболить этого ребенка.
Хоронить её семье не на что совсем.
Последнее продали для того, чтобы вывезти её в Казахстан к «народному целителю, который лечил энергией солнца».
Господи, прости нас всех.
***
Новенькие

Больных много. В этот приезд, слава Богу, не было детей. Мальчик 18 лет, направленный в хоспис, так как отказывался от лечения, согласился на ампутацию. Уговорили, наверное. Помоги им Господи.
9 палата — Люба, 42 лет, красивая, с косой буквально до колена — я только читала про такие косы — поступила в хоспис из реанимации. Больна три недели. Жалобы — на увеличение живота. Сделали ультразвук — а в животе свободная жидкость — асцит. Взяли на пробную — раскрыли и зашили обратно.
Огромная опухоль желудка, с распадом и метастазами.
Ни болей, ни жалоб не было. Она даже не поняла, что смертельно больна. Все спрашивала, что же такое с ней случилось. С ней все время сидел муж, держал её за руку, наклонив голову и глядя куда — то вниз — а на шее, вместе с крестом, висело любино обручальное кольцо.
Он умерла почти мгновенно от профузного кровотечения в семь утра.
В 1 палате — под мирским именем лежит монахиня Марфа — а я её называла Александрой Федосеевной. Удивительной доброты женщина. Поддерживает больных молитвами. Лежит с Мариной, той самой, что хочет дожить до дня рождения.
2 палата — бомжиха. Вера. Верка — певица. Не знаю, почему так прозвали. Рак груди с распадом. Домой просится.
Сейчас Великий Пост. Кто может помяните их в молитвах. И помогите, если сможете.
***
Матери больных

Я пишу о всех матерях, которые бывают у меня. Возраст их детей — от пятидесяти до младенцев.

До поступления в лечении их детей испробовано все. Доступное и недоступное. Операции, химии, облучения, изотопы, антитела — список длинный. Перечень проведенного лечения одновременно характеризует и достижения нашей медицины, и наше бессилие перед смертью.
Маленькая бумажка, подписанная тремя докторами — направление в хоспис.

Они приходят тихо, держа на руках или за руку своих детей. Смотрят в глаза и спрашивают, были ли в моей практике чудеса. Говорят совсем мало, не едят вообще, спят урывками и ставят свечки в храме хосписа.
Утром моя ординаторская напоминает приемную какого- нибудь депутата — посетители с просьбами помочь, купить, положить, дообследовать или отпустить в отпуск. Только матери хосписных больных никогда и ни о чем для себя не просят.
Эта единственные люди, за которых и я не умею просить. Время от времени мне приходится кидать клич о тех, с кем не справляюсь. О помощи матерям — не могу. Я не знаю, какими словами воспользоваться.

Взрослым детям они поют колыбельные, которые пели когда их дети были маленькими. Когда матери поют, они раскачиваются в такт незатейливой песенки, как будто качают ребенка на руках.
С маленькими они слиты настолько воедино, что говорят «мы поели, поспали, пописали.. . »

«Не плачь, мама!» или «не плачьте мамо!»
Так просят их дети, если видят на глазах слезы. Они вытирают слезы и больше при детях не плачут.
Ни у одной матери я не видела истерики. Наверное, чтобы не закричать, они закрывают рот рукой, когда выслушивают от нас неутешительные прогнозы.
После смерти ребенка у них откуда- то находятся силы на оформление бесконечного количества бумаг и похороны.
Я помню одну мать, чей сын умер и она хотела заполнить стандартное заявление с просьбой не делать вскрытие.
Она написала под диктовку слова «Прошу не вскрывать тело моего сына.. «и сказала:
— Доктор, а ведь это уму непостижимо, что я пишу.. ..

Они приносят в хоспис фото своих детей, потом, после сорока дней.
Подписывают сзади — Елизавете Петровне от мамы Инночки, Коленьки, Игоря.
Это они, матери, попросили меня обязательно разбить цветник в память их детей. Когда будет достороено новое здание. Если оно будет достроено.. .
***
Стасик

Совсем маленьким в 1945 году он подорвался на мине в Киеве. Ему оторвало стопу и пальцы на одной руке. Это все, что мне было известно о нем.
Судя по истории болезни, его сдали родственники в дом инвалидов. Оттуда я его и забрала для обезболивания.
Стасик не мог нормально разговаривать, среди многих отклонений у него было расстройство речи, называемое эхолалией.
То есть на вопрос «Больно?» — он отвечал «Больно. »
«Не болит?» — «Не болит. «Так и общались.
Новые слова он повторял по несколько раз.
«Ли- за. Лу- блю. Ма — шин- ки. Муль- ти- ки».
У него не было среднего настроения. Эмоции выражал или в смехе, или в плаче. И то и другое делал от всей души.
Стасик провел у нас три месяца. Он был обезболен, и так как катастрофически не хватало мест в хосписе, я выписала его обратно в дом инвалидов, оставив его на выездной службе.
Я считала его умственно отсталым, из таких, кому все равно где находится.
Он громко заплакал, когда санитары из дома инвалидов приехали забирать его.
Пришла в палату, объясняя, что он поедет домой, а мы будем приходить к нему в гости. Стасик уткнулся носом в стену и не ответил ничего. Даже не повторил, как делал раньше.
Когда его увозили, он закрыл лицо руками и не посмотрел на меня.
***
Наташа

Я писала истории болезни, когда позвонили из поликлиники и попросили принять ребенка четырех лет. Опухоль ствола мозга, кома.
Девочку на «Скорой» привезли мама и бабушка. Она была похожа на спящую фарфоровую куклу.
Локоны черных волос, аккуратно уложенные мамой на подушке, пухлые розовые щеки, длинные ресницы, кружевная рубашечка. Ангел.
Первые два дня мама не общалась ни со мной, ни с другим персоналом. Ни слова. Бабушка выходила из палаты только подогреть еду, которую привозили из дома.
Приезжал вечерами отец — черный от горя, он садился около кровати и долго держал Наташину руку в своей. Просидев так несколько часов, он уходил, не говоря ни слова. Они были как глухонемые, говорили только жестами и глазами.
В течение следующей недели мы немного привыкли к друг другу и потихоньку разговорились.
Наташина мама рассказала о благотворительной организации, которая нашла денег на операцию в Германии. От этой операции её отговаривали врачи — украинские нейрохирурги, но «организация» сказала, что это от зависти, и потому что в Украине таких операций не делают. Девочку отправили на лечение в Мюнхен. Автобусом. Ехали полтора суток.
Немецкий доктор, посмотрев снимки в операции отказал и сказал, что ничего сделать нельзя. Локализация и размер опухоли были такими, что никакими способами, ни гамма — ножом, ни другими многообещающими методами извлечь было нельзя. Мать спросила, зачем она приехала. Он не ответил. Благотворители также развели руками — не знали.. . Прошло два дня.
Наташа ослепла и перестала говорить. Правая ручка и ножка повисли плетью, она все больше и больше спала. Ребенка решено было отправить на Родину. От мэрии предоставили билет на самолет до Киева. Благотворители так и не появились.
«Когда самолет поднялся над городом и пролетал над большим полем, я хотела одного — чтобы всё это кончилось. Мне так хотелось, чтобы этот самолет упал и мы с Наташей умерли вместе. Но мы не упали. Теперь мы здесь. »
«Муж — Володя — порубил в доме все иконы. Он больше не верит в Бога. Попросите Вашего батюшку не заходить к нам. »
Володя тоже стал понемногу разговаривать с нами.
«Объясните мне одно — зачем все это? Почему моя дочь? Почему все вокруг такие гады, а? »
Он даже не говорил — он рычал. Медсестры его боялись.
Рано утром началось преагональное состояние. Вызвали отца с работы.
Он, как всегда, сел около кровати и взял её ручку в свою.
Когда стал менятся характер дыхания — отец заметался по палате, срывая с себя галстук и разрывая в кровь пальцы своих рук. Мать сидела не шевелясь.
Сестры испуганно позвали меня с другим доктором.
Владимир спросил —
«Это всё?» — таким голосом, что мне захотелось исчезнуть с лица земли.
Пересилив себя сказала
«Пока нет. Но Наташа умирает. »
«А мне что надо делать ?» — прохрипел он. Мать закрыла лицо руками.
Я спросила, не хотят ли они взять Наташу на руки.
Потеплевшим голосом он спросил: «А можно ?»
Усадила их на диван и передала им ребенка.
Они держали её последние десять минут. Мне казалось бесконечностью слушать её хрипы. Но чем реже дышала маленькая Наташа, тем спокойнее становился отец.
Это он сообщил «Всё. Она ушла», когда девочка перестала дышать.
«Разрешите мне подержать её ещё. «Они долго сидели, держа в руках девочку.
Потом осторожно переложил её в кроватку, поцеловал.
— Я не купил ей туфельки с камушками. Она очень хотела.
— Вы пойдете в магазин и купите ей сейчас.
— Пойду. Простите меня, ладно.
— Это Вы нас простите.
— Доктор, а дальше что?
Я не нашла что ответить.
***
Жизнь продолжается

Есть вещи, которые невозможно объяснить. В силу обстоятельств я на стороне больных, стараясь разделить их переживания. Так или иначе, общаясь с ними, становится не возможным не разделять мир на хороших и плохих, оставаясь беспристрастным наблюдателем.
Ольге было 25. Двое детей. Мальчик и девочка — погодки 4 и 5 лет. Муж старше её лет на десять. Не работала. Рано выйдя замуж занималась детьми и домом.
Меланома, больна 3 года, процесс остановить не смогли. Привезли из дома — маленькая квартира, муж не хотел, чтобы дети видели как умирает их мать.
Худенькая, с большими синими глазами. Метастазы в позвоночник, боли. Она все время ждала детей. К их приходу она подкрашивала губы и переодевалась в привезенную из дома одежду. Для них она складывала фрукты, которые оставляла после хосписного полдника. Под подушкой держала зеркало, в которое обязательно смотрелась, когда слышала шаги около своей палаты.
Их приводил муж, почти каждый день. В первые визиты дети жались к кровати, дарили маме свои рисунки. Тихонько приходили и уходили, держась за руку отца.
За неделю освоились — стали играть с рыбками и канарейками в коридоре хосписа, любили подглядывать в другие палаты, и часто спрашивали что у нас будет на ужин. Санитарки плакали и кормили их тем, что принесли для себя на суточное дежурство. Они же переплетали девочке лохматые косички, которые отец не научился заплетать.
Потом стали приходить реже. Ольга плакала и молчала. Муж звонил редко.
Недели через две отец привел их снова. У девочки были красивые бантики, мальчик — в свежевыглаженной рубашечке. Есть они больше не хотели. И картинок с собой не принесли. Постояли у Ольгиной кровати и сказали, что сегодня идут в зоопарк.
Проводив их до лифта, вернулась в отделение. Санитарка смотрела в окно.
— Смотрите, доктор!
Я подошла и увидела, как около ворот больницы стоит молодая женщина.
Выйдя из дверей, дети бросились к ней, каждый взял её за руку. Припрыгивая, они пошли дальше.
Мы помолчали.
А потом пошли в палату, где громко плакала Ольга.
***
Последняя запись

Сегодня шесть лет со смерти Веры. Этой конференции — 10 лет. Как сильно изменился мир с тех пор. Как много людей перешло в категорию «бывшие «, как много новых друзей появилось из ниоткуда. Спасибо всем, кто с нами рядом.
Я жду и верю, что война закончится, что все мы перестанем делать и писать друг другу напрасные, злые слова. И что хосписов будет много. И не будет раненых и голодных детей. До встречи, Вера!

Автор: Елизавета Глинка

Понравилась статья? Поделись  с друзьями!

Похожие статьи:

Присоединяйтесь и меняйтесь вместе с нами: